Часть 8

Нескольким раньше, где-то в начале апреля, у меня случился шанс побывать ещё раз в рядах Вооруженных Сил, теперь уже более основательно, на профессиональной основе. В то время, как поговаривали, вдруг возникла нехватка офицерских кадров. И действительно, выпускников военных кафедр стали часто и густо призывать на срочную службу. Вот и меня пригласили в военкомат на медкомиссию, где я предстал в одних труселях перед членами ВВК. Ещё в школьные годы те же самые «эскулапы» осматривали меня в допризывном и призывном возрасте. Я помню,  как хотел наш школьный преподаватель военной подготовки видеть своих учеников курсантами. Жорес Андреевич Мещеряков меня лично подвигал на подачу заявления в Нахимовское Высшее Военно-морское училище, как он огорчился, когда лор меня «зарубил» из-за, как ему казалось, слабой слизистой оболочки моего носа. Теперь этот же лор-врач, такой высокий, худой, лицо с оспинками, керчане моего призывного возраста его хорошо знают, пишет «здоров», несмотря на мои жалобы на гайморит и хронические сопли. Затем также не реагирует на мои сетования на былую травму и головные боли невропатолог. Я самый здоровый в мире человек! Их бы слова да Богу в уши! Председатель комиссии смотрит на мня поверх очков:

- Женат?

- Нет.

- Ну и хорошо, очень хорошо.

- Чего же тут хорошего? Вот мама считает наоборот….

- Девочки, пишите – «плавсостав ВМФ», - обращается он к помощницам.

- Как плавсостав? Я по военной специальности береговые ракетные войска! В военном билете написано!

- Плавсостав!!!!

Хорошенькое дело, у всех береговых частей флота срочная служба длится два года, корабельный состав служит три. Дома на семейном совете решили, наверное, предначертано быть мне не инженером, не доктором технических наук и теперь уже не авиатором. А ждёт «дорога дальняя» на какую-то военно-морскую базу, если повезёт, не очень северную, да последующая за срочной сверхсрочная служба до пенсии. Да и чего горевать? Вон, масса моих однокурсников служит, или пример кап.3 Коровянского и полковника ВМФ Голубенко, которые выпускались раньше нас, а после службы на флоте ещё нас же учили.   Но кто-то что-то отменил, и военкомат обо мене забыл практически навсегда, а жизнь в дальнейшем повернулась уж совсем непредсказуемой стороной. Вот  реально, человек предполагает, а Бог располагает.

И потекли, как тогда любили выражаться, «трудовые будни». Я всё больше осваивался в своей роли, и к концу лета 85 года достаточно уверенно «угнездился в тарелку» инженера лаборатории. Но меня всё больше и больше удивляло «двойное дно» нашего спаянного трудового коллектива, когда на собраниях и в кабинетах говорили одно, в курилке и бытовке противоположное, а делали, зачастую, и вообще нечто в третьем варианте. Вот тут многое стало не укладываться в моей голове. За годы учёбы в институте я привык к тому, студенческому, укладу жизни, где многие понятия определяются однозначно. Ложь – это ложь, понимание истины только в одной трактовке. Если что-то решили на собрании группы, общежития, курса, стройотряда, то это имело вполне понятный и логичный смысл, всеми воспринимаемый одинаково. Здесь же какое-то событие могло вслух порицаться, а «за углом» тут же раздавались смешки, ёрничание, из чего становилось сомнительно, что это событие порицается, и, казалось даже, что оно негласно одобряется и приветствуется.  Естественно, я старался учиться всему, не только обслуживанию авиационной техники. В технике было всё однозначно и доходчиво, а вот в успехах изучения хитросплетений нравов нашего сообщества я никак не могу похвастаться, даже на троечку.

Помнится, случилось ЧП, пьянка в смене, в рабочее время. По этому поводу объявлено собрание всего цеха, явка строго обязательна. Мы закрываем на ключ лабораторию и под бдительным контролем Мартынова отправляемся в учебный класс, где завсегда проходили все  общецеховые «форумы»  и «саммиты».  Там уже задние ряды занял народ смены, остались только пара техников на стояке, занятых оперативным обслуживанием самолётов, да диспетчер ПДО. Молодёжь резвится, Андрюху Медведева шпыняют, тот в свою очередь раздаёт тумаки направо-налево. «Деды» развлекаются, задавая Михайловичу из группы подготовки каверзные вопросы. Известно, что тот себя считает «самым умным», в его представлении все инженеры цеха неучи и недотёпы. Также широко известна его концепция омоложения путём замены электронов в организме человека. Говорят, что с этой целью он пропускает через своё тело электрический ток. Вот интересно, как он рассчитал допустимый вольтаж, и как он измеряет проходящий ток. Вероятно, в процессе экспериментов его неслабо шандарахнуло.  Появляются наши дамы – Валентина Пятницкая, Таня Кривцова, Людмила Митрофановна. Мужская часть прикусывает языки, дам принято уважать… Наконец, прибывает начальство в лице старших инженеров и Валентина Борисовича «Челентано», весельчаки замолкают, и воцаряется торжественная трагичность текущего момента. Борисович зачитывает протокол:

- Такого-то числа, такого-то месяца начальник первой смены Владимир Гиченков организовал на рабочем месте пьянку….

И в моей голове возникает картина пьянки на рабочем месте, не стихийной, а организованной по всем правилам, как бы сейчас сказали, креативного менеджмента. Володя Гиченков, как выдающийся организатор и вдохновитель, заранее обдумал и составил план грандиозного мероприятия, вероятно, законспектировав на листке бумаги. Представилось, как он собирает бригадиров, инженеров и ответственных лиц и ставит перед каждым задание, как на планёрке в штабе.

-Ты, Ваня, готовишь закусь. Ты, Андрюха, метнись к Марье Ивановне на 450 квартал за самогоном, а Миша на мопеде сгоняет за пивком и т.д. К такому-то часу бригадиры обеспечивают явку всего личного состава в бытовку. Кто не явится, останется без премии….

А Валентин Борисович, тем временем, продолжает констатацию развивающихся событий:

-Возвращаясь домой, Владимир Гиченков посетил вытрезвитель, протокол прилагается…

А меня «прикалывает» в данной формулировке слово «посетил», фантазия и дальше шалит. «А не посетить ли вытрезвитель?» - думает себе Володя Гиченков по дороге домой, так, на манер посещения кинотеатра, бани или музея, чисто по доброй воле, в плане культурно-массового мероприятия. Представилось, как свои нетвёрдые стопы Володя направил к вытрезвителю, где его с радушием приветствовали работники милиции, санитары и другие ответственные лица, оказали почести и услуги, прокрутили развлекательную программу, препроводив под белы рученьки после омовения в апартаменты баюшки…

А в это время реального Володю Гиченкова нещадно распинают. Он сидит, виновато повесив нос, но иногда в глазах проскакивают игривые «чёртики». Оказалось, после первого посещения Володя с горя ещё раз «принял» успокоительного и загремел в «трезвяк» повторно. Представители парторганизации, профсоюза, администрации критикуют и порицают Гиченкова с пеной у рта. Поступок Володи предстаёт во всём его морально-политическом безобразии  и несмываемым пятном ложится на честь смены, цеха, аэропорта и всей Гражданской авиации нашей великой страны. А зрители в зале, которые тоже были подспудно замешаны в деле, гикают, перемигиваются и обсуждают, что каждый из них сотворил в этот день, только к счастью, без огласки и отягчающих последствий. Собрание заканчивается, народ расходится по рабочим местам, в приподнятом, как после киносеанса, настроении, а Валентин Борисович просит ребят из смены проследить, чтобы Володя не «посетил трезвяк» по третьему разу.